Жизнь после квот: о том, как теле- и радиоведущие переходили на украинский язык

Мы решили узнать, как работается украинским теле- и радиоведущим после введения языковых квот. В частности, какие усилия они прилагают к тому, чтобы подстроиться под законы, с какими сложностями столкнулись, приобрели ли психические расстройства и что будут делать, если государство обяжет их учить китайский и хинди.

Павел Казарин (бросил вызов украинскому языку – и вроде как победил):

На первом украиноязычном эфире мне было непривычно наблюдать за собой, поскольку русскоязычный человек не может думать сразу на украинском – он сначала переводит с русского. Пробивал холодный пот, но мне помогал напарник: заполнял возникающие паузы, подхватывал мысль. Было очень неловко перед телезрителем за то, что кормлю его «недосконалою мовою». Но аудитория у нас доброжелательная и благосклонно к этому относится.

Зачастую людей смущает собственная «шероховатость» и скованность, боязнь того, что они могут не соответствовать какому-то языковому идеалу. Но ошибки – это нормально для всех, кто начинает изучать или повторять язык.

Мы стараемся продемонстрировать, что ведущие – такие же люди, которые стараются эту «шероховатость» преодолеть, и своим примером хотим показать, что говорить на украинском – это просто, нужно только захотеть.

Ксения Туркова (выучила украинский за полтора года):

Я просила друзей с телевидения присылать мне тексты выпусков новостей на украинском, читала их вслух, а моя учительница исправляла ударения и произношение. Если я хотела произнести какой-то большой текст в эфире или под запись, то проговаривала его многократно и записывала себя на диктофон. Я ловлю интонации и нюансы произношения и хорошо их воспроизвожу.

После первого большого эфира на украинском с главой киевского бюро «Радио Свобода» Инной Кузнецовой я вышла из студии с головной болью – такое было напряжение. Чувствовала, как кровь приливает к голове, а живот скручивается в трубочку.

Вообще я все делала постепенно. Например, с первого же эфира на «Радио Вести» начала вводить украинский: сначала задавала спикеру только один вопрос, потом – два, потом стала вести на украинском небольшие интервью, затем – часовые и так далее.

Однажды я неудачно зачитала сообщение одного из слушателей (неудачно с точки зрения произношения) – тут же посыпались сообщения: «Лучше не говорите на украинском, не смешите людей» – и тому подобное. Были и довольно грубые. Я сделала следующее: прочитала их вслух, а дальше сказала: «Дорогие слушатели! Я в Украине не так давно. Я считаю, что обязана выучить язык этой страны, потому что живу и работаю в ней  – это элементарное уважение к пространству, в котором живешь. Выучить украинский по мановению волшебной палочки и сразу говорить хорошо я не могу, поэтому, пожалуйста, потерпите. Я буду говорить и буду ошибаться, иначе я никогда не заговорю хорошо». После этого слушатели прислали такое же количество сообщений с благодарностями.

Евгений Алефиренко (открыт всему новому):

Сложно переходить с одного языка на другой в процессе эфира – бывают проблемы с произношением и ударениями. Но, как я понимаю, такие сложности есть у большинства коллег, в том числе владеющих обоими языками одинаково хорошо. Если начинать эфир на украинском, это совсем не сложно.

Ведущему, у которого постоянно возникают проблемы с языком, не поможет отпуск. Его придется брать лет на пять и ехать в этнографическую экспедицию.

Меня в эфире несколько раз исправляли на тему того, как нужно сейчас переводить то или иное слово вроде трех вариантов «кислорода». Мой вариант был правильным в то время, когда я учился, но стал неправильным сейчас.

Как-то раз я не перестроился после русского, произнес проверочное слово «паляниця» примерно так, будто только что из Сибири и у меня за спиной волочится парашют. Но в таких случаях слушатели обычно терпеливые милашки. Насчет их реакции не могу ничего сказать, я после этого минут десять сидел в позе роденовского «Мыслителя» с фейспалмом и занимался самокопанием.

С удовольствием попробовал бы освоить хоть китайский, хоть хинди. Но если такие инициативы существуют, тогда репетиторов лучше было бы нанимать уже сейчас.

Анна Свиридова (находит компромиссы):

Адекватные люди понимают, что работнику СМИ государственный язык нужно знать как «Отче наш». Квотирование рано или поздно случилось бы, и все это прекрасно понимали. Внутренняя работа по изучению украинского ведется уже далеко не первый год, к тому же украинского языка постепенно становилось больше – и на телевидении, и в современной литературе. Но пока что русскоязычных ведущих найти проще, чем украиноязычных.

Для меня самое сложное в изучении украинского – работа со словарным запасом. Нужно много и вдумчиво читать на украинском, а произношению я обучалась у Мирослава Гая. Но при всей любви к украинскому языку русизмы все равно проскакивают. Нужно понимать, что люди, которым больше 35 лет, жили в советское время, и многие мыслят по-русски. Ведущие в образе «поближе к народу» могут себе позволить суржик в эфире в рамках своих форматов, но ведущему какой-либо официально-деловой передачи так разговаривать нельзя.

В плане курьезов Азарова вряд ли кто-то переплюнет.

Если ведущему трудно дается украинский язык, то, по моему мнению, лучше уйти в отпуск. Если изучение дается сложно, разговаривать не получается или не хочется, нужно менять профессию. На радио «Пятница» мы нашли оптимальную схему: тем, кто лучше владеет украинским, мы даем большую нагрузку, хотя есть сегменты и для русскоязычных программ. И мы адаптируем и готовим всех работников эфира. Соответственно, в квоты входим, все обошлось без увольнений.

Сергей Кузин (очень спешил):

Работаю на русском, Соня Сотник – на украинском. В проценты по квотам влезаем.

Стресс и неврозы – вообще не обо мне, это к девушкам.

Если лажи ведущего не критичны, то нужно смеяться над собой и обязательно необходимо учиться. Честность и искренность всегда работают.

Я учу украинский с репетитором. Сложности возникают со словарным запасом, с произношением тоже есть нюансы.

Сорри, мне надо идти. Хорошего дня.